ции, что в этом информационном шуме человек воспринимает лишь вирусную, которая поддерживает его собственную точку зрения.
Я встаю и начинаю убирать со стола в надежде, что Мартин поймет намек.
– А что делает информацию вирусной? – спрашивает Афсанех.
– Ее экстремальность, – шепчет Мартин с таким видом, словно раскрывает страшную тайну. – The quotidian lifestyle is dead![4] В Интернете приходится быть Достоевским, а не Толстым, если ты понимаешь, о чем я.
Возникает пауза. Я встречаюсь взглядом с Афсанех.
– Ээээ… – мямлю я.
– Толстой писал о повседневности, – продолжает Мартин. – В Интернете людям плевать на повседневную жизнь, за исключением жизни знаменитостей. Им
