В бедности есть поэзия, которой не равноценно ничто другое. Это поэзия, исходящая из убогой плоти, зримой в истине своего убожества. Весеннее зрелище цветков вишни не входило бы в самое сердце, если бы их недолговечность не была столь ощутимой. Вообще состояние высшей красоты есть почти полное отсутствие — или в смысле отдаленности, или в смысле непрочности. Звезды незыблемы, но очень далеки; белые цветки перед нами, но вот-вот облетят. Так и человек не может любить Бога чистой любовью иначе, как познавая Его сущим вне этого мира, на небесах; или же присутствующим на земле, как люди, но немощным, униженным и убитым; или, на еще более высоком уровне отсутствия, присутствующим в виде маленького кусочка вещества, предназначенного на то, чтобы его съели.
Человеческий удел — то есть зависимость от суверенной мысли, способной познавать и любить и этот, и иной мир, но сделавшейся рабыней маленького сгустка плоти, которая сама подвластна любым внешним воздействиям, — прекрасен. То, что в нем есть красота, бесконечно таинственно. Но на деле именно так и есть. В искусстве все, что изображает человеческую немощь в ее истине, бесконечно трогательно и прекрасно.
Богатство сводит в ничто эту красоту — не тем, что несет средство против немощи плоти и немощи души, подчиненной плоти, ибо никакого средства для этого нам здесь не дано, но маскируя ее ложью. Именно ложь, заключенная в богатстве, убивает поэзию. Потому-то богатые нуждаются в роскоши как ее эрзаце. С тех пор как у бедных отняли блага бедности, они тоже нуждаются в роскоши. Просто они ею не обладают.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін