И вот в таком вагоне сидит напротив меня русский старик — 〈...〉 мозолистые руки, борода. 〈...〉 Он в колхозе со скотного двора какой-то несчастный мешок зерна увел, ему дали шесть лет. А он уже пожилой человек. И совершенно понятно, что он на пересылке или в тюрьме умрет. И никогда до освобождения не дотянет. И ни один интеллигентный человек — ни в России, ни на Западе — на его защиту не подымется. Никогда! Просто потому, что никто и никогда о нем и не узна
Иосиф Бродский: Опыт литературной биографии
·
Лев Лосев
