Они оплачивали родным смерть убитого в бою солдата. Это же возмутительно, хотя на поверхностный взгляд может показаться благородным. Страдание от гибели родного человека смягчалось солидной в нищем быту денежной компенсацией. Оплакивание превращалось в оплачивание. Не кощунство ли? Не страшно ли, что в иной семье уже могли с надеждой ждать не возвращения отца семейства или юного сына, но солидного чека, свидетельствующего о его славной гибели? Не становился ли тот страшный чек желанным? Люди уже не просто не страшились гибели родного человека — они рассчитывали рассчитывали на его смерть
