Ему оставалось утешение вне жизни стоящих, которым не дано самим завладеть ею и испить ее чашу до дна; ему оставалась странная, холодная и тем не менее неукротимая страсть наблюдения и втайне гордого творчества. Это ненарушимое одиночество и холодное наслаждение творческой работы — вот что оставалось ему от его неудачной жизни и что составляло ее ценность, и следовать без уклонений этой звезде было его судьбою.
