— Моя школа, — сказал Шустер. — Но одно непонятно. Зачем нужно было забираться наверх? На берегу вас бы заметили быстрее.

— Мы сначала и жили на берегу. А потом…

Дети наперебой стали рассказывать, как несколько дней назад к острову подошла американская яхта. Но, увидев скачущих по берегу и орущих на незнакомом языке голых людей, повернула обратно. Видимо, их приняли за папуасов-людоедов.

— Поэтому мы решили никого не пугать и, пока какое-нибудь судно не причалит, на берег не выходить, — объяснил капитан Егоров.

Трое мужчин, двое детей, четыре кота и мышь сидели у костра. Летяга-симпатяга Богус, затосковавший на лодке, шнырял где-то в джунглях.

— Кокосы на острове, я так понимаю, есть? — вежливо поинтересовался Котаускас.

— Кокосы? Вот мне где эти кокосы! Ёксель-моксель! — выругался одичавший владелец «Виктории». Две недели на необитаемом острове сделали своё дело. В бородатом человеке в грязных шортах никто бы не узнал миллионера Митрофанова. — И сырые черепашьи яйца тоже ненавижу! Таксель-брамсель!

— Ничего, сейчас я вас накормлю, — сказал Афоня.

Старпом готовил омлет из черепашьих яиц. Но уже не на топоре. Моряки притащили плоский камень и положили его на раскалённые угли.

— У нас никто не курил, и спичек на яхте не держали, — пояснил капитан Егоров, вдыхая запах жареных яиц.

— Вы можете не курить, но спички на судне должны быть всегда!

— Спички и топор, — уточнил Котаускас.

— И зеркальце! — добавила Катя.

Когда «Виктория» пошла ко дну, сумочка была при ней. Все остальные оказались в воде в одних плавках и шортах. Только на капитане Егорове каким-то чудом уцелела капитанская фуражка.

— Прошу к столу, господа! — сказал Афоня. В омлет на кокосовом молоке он добавил дикой петрушки, заросли которой обнаружил неподалёку. Каждую порцию положил в кокосовую мисочку из половинки ореха.

— Я ел устриц во Франции, хамон в Испании, гамбургеры в Гамбурге, но ничего вкуснее этой яичницы в жизни не пробовал, — сообщил миллионер Митрофанов, облизывая грязные пальцы.

— Приезжайте в Котьму, я ещё и не такое приготовлю, — сказал Афоня.

На следующий день стали думать, как выбираться с острова. Трое взрослых, двое детей, четыре кота, мышь и сахарная белка — лодка не была рассчитана на такую большую компанию.

— Одна более или менее серьёзная волна — и «Котобой» пойдёт ко дну, — почесал в затылке Котаускас.

Капитан Егоров согласился.

— А если сделать катамаран? — предложил старший матрос Клюквин.

— Котомаран? А люди на нём плавают или это лодка для котов? — спросил Митрофанов.

Шустер хотел ответить, что «катамаран» пишется через «а», но воздержался.

— Это такая лодка с поплавком, для устойчивости, — объяснил капитан Егоров. — Местные туземцы плавают на них даже по океану.

— Ну тогда делайте! — кивнул Митрофанов.

Котам идея показалась разумной.

— Только мачту придётся перенести, — сказал Котаускас.

Гвоздей на «Котобое» не было, но верёвок хватало, а главное, имелся топор.

Пока взрослые занимались строительством «котомарана», дети с интересом наблюдали за полётами летяги Богуса, который, распустив хвост, демонстрировал перед новыми зрителями всяческие трюки и прыжки.

Новое судно выглядело несколько неуклюжим, но устойчивым.

— До Австралии дойдём, — сказал Котаускас. — А там…

— А там я вам хоть рыболовный траулер куплю, — пообещал Митрофанов. — Мне главное до банка добраться. А карта у меня есть. — Миллионер достал из кармана грязных шорт маленький золотой квадратик.

— Это что, карта? — удивился Шустер, разглядывая квадратик. — А где здесь Австралия?

— Здесь и Австралия, и Европа, и Америка. Я могу получить по ней деньги в любой точке мира. Волшебная вещь, — усмехнулся Митрофанов.

— Ты чего-нибудь понял? — тихо спросил Афоня у Котаускаса.

— Понял, — кивнул тот, — что у всех свои карты. У кого географические, у кого игральные, а у кого банковские. Да и банки, если разобраться, у всех разные: одни в них огурцы