Многое он, наверное, преувеличивал; так, ему казалось, что их ОЛП только тем и занят, что читает его письма к Рут, продает их, играет на них, что зэки переписывают их как образец, меняют лишь имена, а затем сотнями и сотнями рассылают собственным возлюбленным, кто – на волю, кто – рядом, в другую зону. И оттуда им тоже приходят его, Ильи, письма. Эти письма были везде, они окружали, преследовали, мерещились ему, они и Рут словно обложили его. Как в большой гулкой комнате, что бы он ни говорил, всё сразу же рождало эхо, это эхо множилось и множилось, звало, цеплялось, говорило с ним на разные голоса и никуда от него не уходило, так и оставалось, где он, в той же комнате. Он пытался убежать, но выхода из комнаты ни ему, ни эху не было, и тогда он начинал успокаивать себя, объяснял, что письма и Фатима – просто-напросто галлюцинация, наваждение, но и сам не верил в это, знал, что всё наяву. Он видел, что сходит с ума, и думал, что ему уже не выбраться.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін