Иной думает, что я тих и неведом даже по имени и внешности, что дни провожу согнувшись под камнем и стоя на камне же, и только доносится голос: Смирись, сын мой возлюбленный! — Да будет воля Твоя! — отвечает мой голос, и я покрываюсь сединой, отодвигаю тарелку с черствым куском черного хлеба, что меня не дано никому видеть, да и вообще мало кто может сказать обо мне что-то определенное, — ну что же, может, он и прав, да не совсем.
МОНСТРЫ чудовищное/трансцендентноесобрание сочинений в пяти томах
·
Дмитрий Александрович Пригов
