Около четырёх часов дня у большого камня, пересекающего своею тенью дорогу, присел человек лет тридцати пяти.
Босой, загорелый, небритый, он был одет или, вернее, прикрыт ужаснейшими лохмотьями, куча которых, брошенная отдельно, заставила бы бережно