отчаянии их молодую листву.
Чей-то шершавый язык прикоснулся к лицу поэта и оставил на нем мокрый и немного липкий след. Чувства Александра пробудились, он открыл глаза.
– Хулиган! – с нежностью в голосе проговорил лежащий на земле поэт, наблюдая за падающими листьями, сорванными разбуянившимся ветром, в поведении которого он немного узнавал себя.
– Жив, жив, жив! – радостно залаял Бассет, прыгая и путаясь в собственных ушах.
Александр как по команде вскочил на ноги и, будто проверяя услышанное, бросился к первому встречному.
– Я жив, жив, жив! – ворвалось в ухо Бошняка, и его шею
Пушкин и цыгане
·
Екатерина Гаврюшкина
