Главной достопримечательностью их с Надей комнаты была клизма с длиннющим шлангом, которая почему-то висела прямо на стене. Надя хоть и уважала мужа, который был ее намного старше, но постоянно громко и матом, что тогда было редкостью у девушек, ругалась с ним. Еще минусом был огромнейший черный ньюфаундленд. Его редко расчесывали и не всегда вовремя выводили гулять. Про то, чтобы мыть псину, и речи не было, поэтому в квартире стоял тяжелый смрад. Однажды, когда хозяева вдруг срочно разбежались по делам, меня попросили выгулять пса. Надо сказать, что я собак никогда не выгуливал, а единственный пес, с которым я дружил в жизни к тому времени, был соседский Рекс, который свободно, без ошейника, разгуливал по всем купавинским дачам, где калитки были открыты, ожидая подачек и ласки. Этому я решил тоже дать свободно побегать и, когда вошел в пустынный по осени парк Кусково, просто спустил его с поводка. Молодое животное тут же резко рвануло, как ракета, вперед и через пять минут уже переплывало протоку очень изрезанного кусковского пруда, вокруг которого мне пришлось бегать два часа в надежде изловить зверюгу. Пес прекрасно наигрался и еле-еле дал себя посадить на поводок. Я и сам наполовину был мокр от того, что временами сползал в воду, и от брызг отряхивавшегося мастодонта.
До лета 1985 года мне казалось, что все было очень затаенно, никто особенно не вылезал ни в «Этажерку» (так мы называли булочную-кондитерскую с кафе на втором этаже) на улице Горького (теперешней Тверской), ни на Стрит (улица Горького), ни на Кировскую, и знакомств чисто хипповых было мало. Про «Гоголя´» (памятник Гоголю в начале Гоголевского бульвара) я не знал, но, кажется, именно в то время разгон повсюду был полнейший, и пипл отсиживался по домам. Через всякие художественные тусовки и студии я знал Анюту Зелененькую, которую мы рисовали вместе с Антоном Лайко и компанией человек в двадцать таких же бездарей, стремившихся по
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін