Что ни женщина, то и конек свой, особенный. Покойная мистрис Бетередж, случись мне бывало отказать ей в чем-нибудь, что ей по сердцу, сейчас оседлает любимого конька и поехала. Иду, бывало, домой, справив свою службу, и уж знаю вперед, что жена придет ко мне наверх по кухонной лестнице и объявит: после таких-де моих грубостей, у нее духу не хватило состряпать мне обед. Сначала я поддавался, — точь-в-точь как вы теперь поддаетесь мисс Рахили. Наконец терпение мое истощилось. Я пошел вниз, взял мисс Бетередж — нежно, разумеется, — на руки и отнес ее в лучшую комнату, где она обыкновенно принимала своих гостей. «Вот, говорю, настоящее ваше место, мой друг», а сам вернулся в кухню. Там я заперся, снял сюртук, засучил рукава и состряпал себе обед. Когда он поспел, я накрыл стол, насколько хватило уменья, и покушал власть. Потом выкурил трубочку, хватил капельку грогу, а затем опростал стол, перемыл посуду, вычистил ножи и вилки, убрал все на место и вымел комнату. Когда все было вымыто и вычищено как следует, я отворил дверь и впустил мисс Бетередж.
Лунный камень. Иллюстрированное издание
·
Уилки Коллинз
