— Без понятия, Мэт, — ответил Талманес, посасывая трубку, над которой вился сизый дымок.
— Тогда она возьмет брошенные ею кости и протрет их гладкие, без единого очка, грани, — промолвил Мэт. — После чего с совершенно невозмутимым видом заявит: «Извини, тут грязное пятнышко налипло. Теперь-то видно, что на самом деле выпало две двойки!» И сама в это поверит. Вот же проклятье, но она и впрямь в это поверит!
— Невероятно, — отозвался Талманес.
— Только на этом все не кончится!
— Так я и думал, Мэт.
— Она сгребет к себе все твои монеты, — продолжал Мэт, размахивая рукой, а второй придерживая лежащий поперек седла ашандарей. — А потом все женщины, что есть в комнате, станут подходить к ней и поздравлять с тем, что она выбросила пару двоек! И чем сильнее ты будешь возмущаться, тем больше этих проклятых женщин примется спорить с тобой. И минуты не пройдет, как тебя задавят числом, и каждая особа женского пола станет объяснять и уверять тебя, что на каждом кубике со всей очевидностью выпало по двойке и что тебе пора перестать вести себя как ребенок. И каждая — каждая! — из этих треклятых женщин видит те самые двойки! Даже распоследняя грымза, которая с самого рождения ненавидит игравшую с тобой женщину за то, что бабка той стащила у ее бабули рецепт медового кекса, когда обе еще в девках ходили, — даже эта старая карга будет настроена против тебя.
— Действительно, мерзкие создания, — промолвил Талманес ровным и бесстрастным голосом. Талманес вообще редко улыбался.
— А когда все угомонятся, — подытожил Мэт, обращаясь больше к самому себе, — ты останешься без гроша в кармане, с бесконечным списком того, что должен сделать, и куда нужно сбегать, и какую при том одежку надеть, да еще и с жуткой головной болью в придачу. И вот сидишь ты и таращишься на стол, а сам все больше начинаешь сомневаться: может, и в самом деле на костях выпали двойки? А иначе как оставшийся рассудок сохранить? Вот что такое с женщиной спорить, говорю тебе!
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін