Сколько тебе можно втолковывать! – отругала меня мама. – Никогда не разговаривай с неизвестными.
– А если неизвестные сами со мной разговаривают?
– Не дерзи!
– Мам, а как выглядит поползень?
– При чём здесь поползень?! Почему тебя не было в музее? Ты не видела трость, с которой Пушкин ходил по Одессе.
– И дуэльные пистолеты, – вставил папа.
– И портрет Сергея Львовича.
– И штоф, из которого няня по вечерам отпивала наливку.
– Необязательно об этом при ребёнке, – одёрнула папу мама. – Всё-таки с кем ты разговаривала?
– С птичками, – ответила я. – И с бабушкой.
– С какой бабушкой?
– Я видел, – опять вмешался папа, – на Арину Родионовну похожа.
– С чего ты взял?
– Фотография в музее висела.
– Какая фотография?! – схватилась за голову мама. – О чём ты говоришь?!
И они опять начали спорить. И спорили всю обратную дорогу. И наперегонки цитировали Пушкина.
– У лукомо-о-орья ду-у-уб зелёный, злата-а-ая цепь… – с подвываниями тянула мама.
– Это вяз, – пыталась объяснить я.
– Ты что-то путаешь, – смеялась мама. – У Пушкина был дуб. Зелёный. У лукоморья.
Я решила не углубляться. Тем более что папа снова завёл свою пластинку про дядю. Только выяснилось, что дядя этот вовсе и не папин, а вроде бы самого Пушкина. Или кого-то там ещё.
– Его пример другим наука; но, боже мой, какая скука…
Вот это точно! Мне стало ужасно неинтересно.
Я уже не слушала, как мама с выражением читает «Руслана и Людмилу». И про Балду. И про чудные мгновенья.
Я думала про ту синичку, в голубой шапочке набекрень. И про московок. И про деревья в шубах. И про бабушку в пуховом платке. А вдруг, это и вправд
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін