О своей семье он думал с нежностью и любовью. Он тоже считал, что должен исчезнуть, считал, наверное, еще решительнее, чем сестра. В таком состоянии мирных размышлений он пребывал до тех пор, пока башенные часы не пробили три часа ночи. Когда за окном рассвело, он еще жил. Потом его голова невольно совсем опустилась, и он слабо вздохнул в последний раз.
