Глаза Эгисфа засверкали.
— Ты ведь не это имеешь в виду. Он заслуживает смерти.
— Ты думаешь, я этого не понимаю? Но если я его уничтожу, то уничтожу и последних оставшихся у меня детей. Да, да, они должны узнать правду. Я должна им сказать. Но если я казню их отца, на меня посыплются их проклятия. Ему они простят что угодно, даже это. А меня не простят никогда. Они и так меня уже не слишком-то любят, мне прекрасно это известно.
— Ты знаешь, что это не… — он не закончил свою лживую фразу.
— Если они будут презирать меня, что мне останется? — я проигнорировала мелькнувшее на его лице страдание. Я достаточно сильно его любила, но ни один мужчина не имеет тех же притязаний на женщину, что ее дети. — Они будут возмущены мною, если мы его изгоним, это правда, но даже они не могут ждать от меня прощения. — Я засмеялась, внезапно оживившись. — Как же ему понравится изгнание! Разве ты не понимаешь? Потеря трона будет для него самой медленной пыткой, как это уже было с ним однажды, хуже всех мучений грешников у Аида. Вспомни, сколько раз он причитал о тех годах, когда был ничем и никем, без царства, никому не нужным.
— Если бы мы убили его много лет назад, Ифигения была бы сейчас жива.
Я могла бы броситься на него, но силы оставили мои члены. Я упала на стул у окна. Ко мне вернулись воспоминания о том, как Агамемнон тайком пробрался в детскую к Ифигении в ночь перед церемонией имянаречения, склонился над колыбелью и пробормотал: «Слишком рано».
Еще одно воспоминание, резанувшее, как обсидиановый осколок: вечер возвращения Агамемнона из цитадели моего отца, когда он отдал мою сестру за Менелая. Агамемнон поссорился с Эгисфом. В гневе он затащил меня в комнату. Я умоляла его не забывать о ребенке в моем чреве, и он поклялся принести Артемиде прекраснейшее создание из всех, что родится весной, если богиня даст мне здорового ребенка. Я забыла об этом его обещании, полагая, что оно выполнено.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін