Тысячи воинов под руку его ставил. И никто в его боярстве и помыслить сомневаться не мог. Да и в мастерстве тоже. Ты Днепр в Киеве видал?
– Видал. А при чём тут?
– Есть в землях немцев река Ренус[136]. Она Днепра нисколько не уже. Так он через ту реку мост поставил. Дважды. Видал ты такой мост? Я нет! А в старости собрал все знания по зодчеству и в книгах изложил. Вот и ищи, как свой мост через Ренус построить, а не вино жри и баб топчи, боярин! Докажи, что боярин. Не отцу – себе. Вот твоя цель, а на остальное плюнь!
– Лихо ты, отче…
– А иначе нельзя! Ладно, с отчаянием твоим немного разобрались, давай теперь с грехами поменьше. Кайся, боярин Лавр – тебе есть в чём. И помни: каяться – это не жалеть себя, а менять! Помыслы свои и деяния – Господь иного не примет!
* * *
Отец Меркурий украдкой вытер пот – трудиться священнику на Рождество пришлось хуже, чем галерному рабу. Сначала Всенощное бдение, потом упасть и поспать часа три, затем снова служить литургию, чтобы на службе могли побывать и немощные, например, Аристарх, который высидел службу на лавке, и родители с малыми детьми, а потом нахлынули брачующиеся…
Вообще-то, на Святках не венчают, но, если иерей считает, что имеется крайняя необходимость, то можно – принцип икономии. Отец Меркурий посчитал, что необходимость имеется – село провело четыре месяца без окормления священника, так что у половины невест живот уже нос перерос, а некоторые, например, раба Божия Асклепидота – будущая боярыня Лисовинова – так и родить успели. Непорядок! Да и вообще новопоставленный ратнинский пастырь к принципу икономии относился с немалым уважением – вообще-то людей с недостачей частей тела во священство не рукополагают, а отца Меркурия рукоположили, руководствуясь тем самым принципом: если нельзя, но очень надо, то можно.
Помнится, в монастыре едва принявший постриг и терзаемый комплексом выжившего брат Меркурий сильно удивился, когда узнал, что со временем ему предстоит принять сан. Нет, можно было и отказаться. Это в монахи иной раз могут постричь насильно, а священство – дело сугубо добровольное, не течёт благодать по приказу. Но отставной хилиарх не отказался. Брат Никодим, которого только что определили ему в наставники, сказал: «Ты можешь, следовательно, должен!», а отец игумен: – «Ты должен, следовательно, можешь!» Сражённый такой логикой, брат Меркурий по привычке бухнул себя кулаком в грудь возле сердца, выбросил руку вперёд и отчеканил: «Повиновение базилевсу! Я согласен!» Потом после небольшой паузы добавил: «С Божьей помощью». Брат Никодим расхохотался, а отец игумен от щедрот своих отмерил брату Меркурию неделю поста, после чего рассказал о принципе икономии.
Первыми к алтарю подошли воевода Погорынский и его невеста. Боярин Кирилл выглядел солидно и достойно – истинный боярин и воевода. Вот только в глазах черти плясали, да невесту поцеловал так, что некоторые особо впечатлительные бабы ахнули.
Сама же невеста плыла рядом с женихом, что называется, павой – будто родилась боярыней.
«Пора
– Видал. А при чём тут?
– Есть в землях немцев река Ренус[136]. Она Днепра нисколько не уже. Так он через ту реку мост поставил. Дважды. Видал ты такой мост? Я нет! А в старости собрал все знания по зодчеству и в книгах изложил. Вот и ищи, как свой мост через Ренус построить, а не вино жри и баб топчи, боярин! Докажи, что боярин. Не отцу – себе. Вот твоя цель, а на остальное плюнь!
– Лихо ты, отче…
– А иначе нельзя! Ладно, с отчаянием твоим немного разобрались, давай теперь с грехами поменьше. Кайся, боярин Лавр – тебе есть в чём. И помни: каяться – это не жалеть себя, а менять! Помыслы свои и деяния – Господь иного не примет!
* * *
Отец Меркурий украдкой вытер пот – трудиться священнику на Рождество пришлось хуже, чем галерному рабу. Сначала Всенощное бдение, потом упасть и поспать часа три, затем снова служить литургию, чтобы на службе могли побывать и немощные, например, Аристарх, который высидел службу на лавке, и родители с малыми детьми, а потом нахлынули брачующиеся…
Вообще-то, на Святках не венчают, но, если иерей считает, что имеется крайняя необходимость, то можно – принцип икономии. Отец Меркурий посчитал, что необходимость имеется – село провело четыре месяца без окормления священника, так что у половины невест живот уже нос перерос, а некоторые, например, раба Божия Асклепидота – будущая боярыня Лисовинова – так и родить успели. Непорядок! Да и вообще новопоставленный ратнинский пастырь к принципу икономии относился с немалым уважением – вообще-то людей с недостачей частей тела во священство не рукополагают, а отца Меркурия рукоположили, руководствуясь тем самым принципом: если нельзя, но очень надо, то можно.
Помнится, в монастыре едва принявший постриг и терзаемый комплексом выжившего брат Меркурий сильно удивился, когда узнал, что со временем ему предстоит принять сан. Нет, можно было и отказаться. Это в монахи иной раз могут постричь насильно, а священство – дело сугубо добровольное, не течёт благодать по приказу. Но отставной хилиарх не отказался. Брат Никодим, которого только что определили ему в наставники, сказал: «Ты можешь, следовательно, должен!», а отец игумен: – «Ты должен, следовательно, можешь!» Сражённый такой логикой, брат Меркурий по привычке бухнул себя кулаком в грудь возле сердца, выбросил руку вперёд и отчеканил: «Повиновение базилевсу! Я согласен!» Потом после небольшой паузы добавил: «С Божьей помощью». Брат Никодим расхохотался, а отец игумен от щедрот своих отмерил брату Меркурию неделю поста, после чего рассказал о принципе икономии.
Первыми к алтарю подошли воевода Погорынский и его невеста. Боярин Кирилл выглядел солидно и достойно – истинный боярин и воевода. Вот только в глазах черти плясали, да невесту поцеловал так, что некоторые особо впечатлительные бабы ахнули.
Сама же невеста плыла рядом с женихом, что называется, павой – будто родилась боярыней.
«Пора
