Красные языки заплясали перед глазами.
— Куда же отец девался? Убили его, что ли?
Одноглазый партизан захохотал:
— Нет, брат, утек твой папаша. Он попроворнее всех оказался. Такого деру дал, что только его и видели. Кинулся через речушку вплавь, коня утопил, а сам выбрался и сиганул в тайгу. Геройский он у тебя, родитель твой.
Засмеялись и остальные партизаны. Роману стало неловко перед ними, и он ожесточенно выругался:
— Вот старый черт! Значит, последнего коня утопил. И какая нелегкая его в разъезд понесла?
— А что ж ему делать было? — развел руками Димка. — Из-за тебя на него шибко косо поглядывают. Вот и решил он выслужиться. Время-то сам знаешь какое.
С заставы прискакали Никита Клыков и Алеха Соколов. Возбужденный Никита, размашисто жестикулируя руками, стал рассказывать, как поймали дружинников. При виде его пленники снова приуныли. Затаенный ужас плеснулся у них в глазах.
— Что же теперь делать-то с ними будем, Северьяныч? — закончив рассказ, поинтересовался Никита. — На распыл пустим?
— Разберемся сначала, — ответил Роман и приказал вести дружинников в деревню.
Вступившие в отряд мостовцы, узнав Платона, который им крепко насолил ежегодными скандалами и тяжбами из-за потравы мунгаловских сенокосов, толпой заявились к Роману. Все в один голос требовали они, чтобы Платон был немедленно расстрелян.
— Расстреливать его без суда не дам, — твердо заявил Роман. — Я знаю не хуже вас, товарищи, чего он стоит. Но у нас имеется ревтрибунал, который судит всех врагов советской власти. Ревтрибунал его и осудит по заслугам.
— А где он, твой трибунал? Что-то не видим мы его, — сказал на это один из пришедших мостовцев.
— Куда же отец девался? Убили его, что ли?
Одноглазый партизан захохотал:
— Нет, брат, утек твой папаша. Он попроворнее всех оказался. Такого деру дал, что только его и видели. Кинулся через речушку вплавь, коня утопил, а сам выбрался и сиганул в тайгу. Геройский он у тебя, родитель твой.
Засмеялись и остальные партизаны. Роману стало неловко перед ними, и он ожесточенно выругался:
— Вот старый черт! Значит, последнего коня утопил. И какая нелегкая его в разъезд понесла?
— А что ж ему делать было? — развел руками Димка. — Из-за тебя на него шибко косо поглядывают. Вот и решил он выслужиться. Время-то сам знаешь какое.
С заставы прискакали Никита Клыков и Алеха Соколов. Возбужденный Никита, размашисто жестикулируя руками, стал рассказывать, как поймали дружинников. При виде его пленники снова приуныли. Затаенный ужас плеснулся у них в глазах.
— Что же теперь делать-то с ними будем, Северьяныч? — закончив рассказ, поинтересовался Никита. — На распыл пустим?
— Разберемся сначала, — ответил Роман и приказал вести дружинников в деревню.
Вступившие в отряд мостовцы, узнав Платона, который им крепко насолил ежегодными скандалами и тяжбами из-за потравы мунгаловских сенокосов, толпой заявились к Роману. Все в один голос требовали они, чтобы Платон был немедленно расстрелян.
— Расстреливать его без суда не дам, — твердо заявил Роман. — Я знаю не хуже вас, товарищи, чего он стоит. Но у нас имеется ревтрибунал, который судит всех врагов советской власти. Ревтрибунал его и осудит по заслугам.
— А где он, твой трибунал? Что-то не видим мы его, — сказал на это один из пришедших мостовцев.
