Великую французскую революцию, которая с близкого расстояния должна была казаться кровавым и совершенно бесцельным фарсом, а затем с 1793 до 1815 года непрерывную цепь войн... Я не требую, чтобы ты писала стихи, как Гёте, но его взгляд на жизнь — универсализм интересов, внутреннюю гармонию — всякий может себе усвоить или по крайней мере стремиться к ней. А если бы ты сказала: Гёте ведь не был политическим борцом, — то я думаю: борец-то как раз и должен стремиться стоять над вещами, иначе он увязнет носом во всякой дряни — разумеется, я имею в виду при этом борца большого стиля...» (стр. 192–193).
