Особняком стоят два разговора Терехова с пленными германскими артиллеристами. Недавние враги общаются с интересом, не без взаимного уважения. Отчётлив контраст с поведением тыловых командировочных полковников, расстреливающих пленных, чтобы “отличиться”. Трудно не обратить внимание на весьма отдалённое, но всё же родство спора Терехова с разведчиком-артиллеристом со спором комиссара Мостовского с комендантом Лиссом в романе “Жизнь и судьба”, спором Ауэ с Правдиным в “Благоволительницах”. Ни Гроссмана, ни тем более Литтелла Терехов читать не мог, эта рифма жизни отдельного человека с большой литературой лишний раз доказывает экзистенциальный, архетипический масштаб описываемых событий. Доказывает, что жизнь – это литература.
По линии матери
·
Александр Снегирев
