Общую теорию катастроф, о которой говорится в книге, можно упростить и представить следующим образом. Во-первых, катастрофы по сути своей непредсказуемы и лежат в сфере неопределенности. Попытки предсказать их почти всегда терпят неудачу, хотя порой какой-нибудь Кассандре и везет. Во-вторых, нет никакой явной дихотомии между стихийными бедствиями и антропогенными катастрофами. Избыточная смертность почти всегда зависит от человеческого фактора – отсюда и «политика катастроф», которая является лучшим объяснением того, почему один и тот же вирус столь по-разному проявил себя в разных странах мира. В-третьих, главное слабое звено в большинстве катастроф находится не на самом верху цепи управления, а где-то ниже (это вечно недоступный «мистер Кингсбери» из NASA, о котором упоминает Фейнман); хотя, конечно, если руководство некомпетентно, плохая ситуация всегда становится только хуже. В-четвертых, телесные болезни, вызванные патогенами, часто сочетаются с болезнями рассудка – примерно так же, как военная победа, одержанная над противником, не только уничтожает материальные ресурсы врага, но и угнетает его моральный дух. И, наконец, в-пятых, поскольку мы не можем предсказывать катастрофы, то лучше быть параноиком, чем оказаться «готовым на бумаге» совершенно не к тем непредвиденным обстоятельствам. Быстрота реакции на ранние предупреждения – вот ключ к устойчивости, а может, и к антихрупкости. Однако, как показали вспышки COVID-19 в Тайване в мае и в Южной Корее в декабре 2021 года, легко пасть жертвой своего успеха, если он приведет к самонадеянности
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін