рядом. Можно было не волноваться, где он, что с ним… Вы ведь, мужики, все одинаковые. Кобели… Ну, завел бы он другую любовницу, что бы мне, легче стало? Когда он в первый раз ушел, я, конечно, сгоряча замки поменяла, в дом не пускала, одежду его не отдавала. А потом простила. Видела, трудно ему, мается он. У меня ведь дома ни пылинки, на обед первое-второе-третье и салат. А она пельменями магазинными его кормила. Он за полгода, что у нее жил, на пять килограммов похудел.
Как-то подкараулил меня на лестнице, говорит: «Нина, прости меня. Не могу я без тебя и детей. Хочешь, на колени встану?» Наверное, не надо было его прощать, да сердце женское-то не камень. Да и нос натянуть этой курве хотелось. Она уж такой королевишной мимо меня ходила! Как же, мужика увела! В общем, вернулся он тогда. А потом снова к ней бегать начал. Я даже как-то ходила к ней, просила по-хорошему: поменяй квартиру, переедь ты куда-нибудь