Рихтер играл — и в этот момент всем казалось, что они понимают. Это счастье, которое испытываешь на концерте, счастье причастности. Ведь проникнуть полностью, до конца в великую музыку, в великое исполнение мы не можем. Равновеликими мы быть не можем. Но в момент, когда слушаем и наслаждаемся, мы как бы равновеликие. Это величайшее счастье. Рихтер умел этого добиваться от слушателя. Он умел делать искусство не доступным, а приближать. Была в нем магическая сила убеждения.
Конец прекрасной эпохи
·
Вадим Журавлев
