Дункан я видел на сцене за несколько лет до
этой встречи, когда о ней писали как о чуде, а один журналист удивительно
сказал: "Её гениальное тело сжигает нас пламенем славы".
Но я не люблю, не понимаю пляски от разума и не понравилось мне, как
эта женщина металась по сцене. Помню — было даже грустно, казалось, что
ей смертельно холодно и она, полуодетая, бегает, чтоб согреться, выскользнуть из холода.
У Толстого она тоже плясала, предварительно покушав и выпив водки.
Пляска изображала как будто борьбу тяжести возраста Дункан с насилием
её тела, избалованного славой и любовью. За этими словами не скрыто
ничего обидного для женщины, они говорят только о проклятии старости.
Пожилая, отяжелевшая, с красным, некрасивым лицом, окутанная
платьем кирпичного цвета, она кружилась, извивалась в тесной комнате, прижимая ко груди букет измятых, увядших цветов, а на толстом лице её
застыла ничего не говорящая улыбка.
Эта знаменитая женщина, прославленная тысячами эстетов Европы, тонких ценителей пластики, рядом с маленьким, как подросток, изумительным
рязанским поэтом, являлась совершеннейшим олицетворением всего, что
ему было не нужно. Тут нет ничего предвзятого, придуманного вот сейчас
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін