Любовь к поэзии бедности не мешает состраданию к бедным. Напротив, сострадание и есть корень этой поэзии. И она не уменьшает дел милосердия, а увеличивает их. Любовь к бедности не имеет в себе ничего аскетического; она собирает и вкушает во всей полноте все радости, все удовольствия, которые ей предлагает жизнь. Святой Франциск был счастлив совершенно чистым счастьем в тот день, когда его сотоварищ принес несколько целых хлебов, поданных в милостыню, и они принялись есть их у источника с чистой водой, усевшись, как у стола, у большого плоского камня, на солнышке{183}. Тем паче любовь к бедности побуждает облегчать страдания и доставлять радость другим. Она даже является условием того, чтобы такое побуждение было цельным. У того, кто чужд любви к бедности, готовность питать голодных парализуется ощущением какой-то непристойности, какого-то дурновкусия в самом факте того, что кому-то нечего есть. Во всяком случае, в обычные периоды жизни так не бывает, <считают они.> […]
[Продолжение отсутствует]
Укоренение: Введение в Декларацию обязанностей по отношению к человеку
·
Симона Вейль
