Ванька малый, ты малый бывалый, нет ли для меня у тебя невесты на примете?
– Есть лучше всех на свете, красавица, полпуда навоза на ней таскается. Как поклонится – фунт отломится, как павой пройдет – два нарастет… Одна нога хромая, на один глаз косая, малость конопатая, да зато бо-ога-атая!
– Ну, это не беда, давай ее сюда… А приданое какое?
– Имение большое, не виден конец, а посередке дворец – два кола вбито, бороной покрыто, добра полны амбары, заморские товары, чего-чего нет, харчей запасы невпроед: сорок кадушек соленых лягушек, сорок амбаров сухих тараканов, рогатой скотины – петух да курица, а медной посуды – крест да пуговица. А рожь какая – от колоса до колоса не слыхать бабьего голоса!
– Ванька малый! А как из моей деревни пишут? Живут ли мои крепостные богато?
– Пишут, что чуть дышут, а живут страсть богато, гребут золото лопатой, а дерьмо языком, и ни рубах, ни порток ни на ком! Да вот еще вам бурмистр письмо привез…
– А где он, старый леший?
– Да уж на том свете смолу для господ кипятит!
Слуга вынимает из опорка бумажку и подает барину.
– Ах ты, сукин сын! Почему подаешь барину письмо не на серебряном подносе?
– Да серебро-то у нас в забросе, подал бы на золотом блюде, да разбежались люди…
Барин вслух читает письмо:
– «Батюшка барин сивый жеребец Михаило Петрович помер шкуру вашу барскую содрали продали на вырученные деньги куплен прочный хомут для вашей милости на ярмарке свиней породы вашей милости было довольно».
– Ванька! Скот! Да это письмо старинное…
– Половину искурили – было длинное…
– Тогда был у меня на дворце герб, в золотом поле голубой щит…
– А теперь у вас, барин, в чистом поле вот что. – И, просунув большой палец между указательным и средним, слуга преподнес барину кукиш.
Обратился к нам:
– Представление окончено; кроме этого, у нас с барином ничего нет…