Ледяной туман, густой и неподвижный, как призрачное молоко, стлался по земле. Он цеплялся за нижние венцы бревен избы Дмитрия, лизал порог, заползал в щели под дверью, неся с собой немую сырость. За окном, затянутым толстым, бугристым слоем намерзшего льда, мир был погружен в беззвучное белое удушье. Снег, слежавшийся за долгую зиму до каменной твердости, не скрипел под редкими шагами — он хрустел. Коротко, резко, как ломающиеся кости. Это был звук не жизни, а оцепенения. Над всем этим висело свинцовое небо, низкое и тяжелое, а в нем — бледное, размытое пятно солнца. Оно не светило — оно тускло свети
И снова завоют ветра над мёртвыми избами
·
Александр Киселев
