Она умрет раньше, чем поймет, что случилось. А я сделаю новую.
Анна лежала на боку, почти уткнувшись носом в скрипучий кожаный подлокотник, надо было подушку прихватить, тебе же неудобно, эй, ребенок, и мне неудобно, давай-ка подвинемся немножко, вот так. Хрипунов мягко, одной рукой повернул ее лицом к себе, привычно перехватило дух – Господи, сколько гармонии, какая идеальная лепка… Утром в новостях скажут, скольких ты убила этой ночью. А может, и не скажут. У Медоева ведь просто остановилось сердце. Будем надеяться, что от счастья. А у рыбок? Чем тебе помешали рыбки, Анна? Ты же могла принести в мир Абсолютный покой. Я мог принести. Не донес.
– Давай заведем котенка, – пробормотала она, не просыпаясь, и, не просыпаясь же, попыталась улыбнуться; на нежной щеке – нежный рубец, отпечаток мертвой свиной кожи, сшитой маленькими руками проворных тайцев, она все позабыла, мама говорила – заспала – а кем была мамина мама, а мама маминой мамы? Откуда я вообще взялся, такой выродок, ей больше нельзя улыбаться, она не имеет на это права, никто не имеет на это права.
Только я.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін