Так узнавала она, никого не расспрашивая, что Тиверий жив и что у него все благополучно.
Когда старуха в третий раз предприняла свое путешествие. Ее поразила большая неожиданность. Когда она подошла к маленькому храму, она нашла его заброшенным и пустым. Огонь не пылала в жертвеннике перед изображением Фортуны, не было ни одного молящегося, два-три высохших венка висели еще по краям жертвенника, – и это было все, что осталось от прежнего его великолепия и красоты. Ни один жрец не заглядывал в храм, и изображение императора было повреждено и забросано грязью.
В ужасе Фаустина обратилась к первому встречному.
– Что это значит? – спросила она. Разве Тиверий умер? У нас новый правитель?
– Нет, – отвечал тот, – Тиверий еще царствует, но мы перестали за него молиться. Все равно наши молитвы нисколько не помогают, они бесполезны императору и не могут умилостивить богов.
– Друг мой, – сказала Фаустина, – я живу в глуши Сабинских гор, куда не доходят никакие вести. Не будешь ли ты так добр, что расскажешь мне, какое несчастье постигло императора.
– Самое ужасное несчастье, какое существует на свете, – ответил римлянин. – Его поразил недуг, о котором до сих пор еще не слышали в Италии, но который, как говорят, обычен у народов Востока. С тех пор, как эта страшная болезнь поразила императора, его нельзя узнать: лицо его страшно изменилось, голос стал похож на рычание дикого зверя, пальцы и суставы с каждым днем разрушаются. Против этой болезни не помогают никакие средства. Полагают, что он умрет через неделю или две, а если останется жив, его все равно лишат престола, потому что он такой больной. Изуродованный человек не может управлять страной и народом. Ты понимаешь, что участь его, во всяком случае, решена. Поэтому нет надобности докучать богам молитвами о его благоденствии. Да и не стоит, – с усмешкой добавил он. – Тиверий теперь бессилен и не страшен никому; нельзя от него ждать и милостей. К чему же мы будем утруждать себя молитвами?
Он поклонился и ушел, а старуха долго стояла еще на одном месте
Сказания о Христе
·
Сельма Лагерлёф