Представлять родину неким абсолютом, которого не может запятнать зло, — вопиющая нелепость. Родина — другое имя нации; а нация есть совокупность территорий и народов, собранных вместе историческими событиями, в которых, насколько может судить человеческий разум, немалая роль принадлежит случаю и всегда бывают смешаны добро и зло. Нация есть факт, а факт не бывает чем-то абсолютным. Она есть один факт среди других подобных. На земле существует не одна нация. Наша, безусловно, уникальна. Но любая другая, рассматриваемая сама в себе и с любовью, уникальна в той же степени.
До 1940 года было в обычае говорить о «вечной Франции». Эти слова — род богохульства. То же самое приходится сказать и о многих столь трогательных страницах, написанных большими французскими писателями-католиками о призвании Франции, вечном спасении Франции и других подобных вещах. Ришелье смотрел на вещи куда более верно, когда говорил, что спасение государств осуществляется только на земле. Франция — вещь временная, земная. Если не ошибаюсь, нигде не говорится, что Христос умер ради спасения наций. Идея нации, призванной Богом именно в качестве нации, присуща лишь ветхозаветному закону.
Народы древности, которые принято называть языческими, никогда бы не допустили такой грубой путаницы. Римляне считали себя избранными, но только для земного владычества. Иной мир их не интересовал. Нигде не видно, чтобы какой-либо город, какой-либо народ сочли себя избранными для некоего сверхъестественного предназначения. Мистерии, представляя собой, подобно современным церквям, как бы официально принятый метод спасения, были местными учреждениями, но признавалось, что они эквивалентны друг другу. Платон описывает, как человек при содействии благодати выходит из пещеры этого мира; но он не учит, что из нее может выйти город. Напротив, он представляет коллектив как нечто животное, препятствующее спасению души{68}.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін