Леонид Андреевич натянул шлепанцы, подумал и сказал:
– В чем-то вы, конечно, правы. Это мне нужно, чтобы человечество было в безопасности. Я, наверное, самый большой эгоист в мире. Как вы думаете, Тойво?
– Несомненно, – сказал Турнен. – Потому что вы хотите, чтобы всему человечеству было хорошо только для того, чтобы вам было хорошо.
– Но, Тойво! – вскричал Леонид Андреевич и даже слегка ударил себя кулаком в грудь. – Разве вы не видите, что они все стали как дети? Разве вам не хочется возвести ограду вдоль пропасти, возле которой они играют? Вот здесь, например. – Он ткнул пальцем вниз. – Вот вы давеча хватались за сердце, когда я сидел на краю, вам было нехорошо, а я вижу, как двадцать миллиардов сидят, спустив ноги в пропасть, толкаются, острят и швыряют камешки, и каждый норовит швырнуть потяжелее, а в пропасти туман, и неизвестно, кого они разбудят там, в тумане, а им всем на это наплевать, они испытывают приятство оттого, что у них напрягается мускулюс глютеус, а я их всех люблю и не могу…
– Чего вы, собственно, боитесь? – сказал Турнен раздраженно. – Человечество все равно не способно поставить перед собой задачи, которые оно не может разрешить.
Леонид Андреевич с любопытством посмотрел на него.
– Вы серьезно так думаете? – сказал он. – Напрасно. Вот оттуда, – он опять ткнул пальцем вниз, – может выйти братец по разуму и сказать: «Люди, помогите нам уничтожить лес». И что мы ему ответим?
– Мы ему ответим: «С удовольствием». И уничтожим. Это мы – в два счета.
– Нет, – возразил Леонид Андреевич. – Потому что едва мы приступили к делу, как выяснилось, что лес – тоже братец по разуму, только двоюродный. Братец – гуманоид, а лес – негуманоид. Ну?
– Представить можно все что угодно, – сказал Турнен.
– В том-то и дело, – сказал Горбовский. – Потому-то я здесь и сижу. Вы спрашиваете, чего я боюсь. Я не боюсь задач, которые ставит перед собой человечество, я боюсь задач, которые может поставить перед нами кто-нибудь другой. Это только так говорится, что человек всемогущ, потому что, видите ли, у него разум. Человек – нежнейшее, трепетнейшее существо, его так легко обидеть, разочаровать, морально убить. У него же не только разум. У него так называемая душа. И то, что хорошо и легко для разума, то может оказаться роковым для души. А я не хочу, чтобы все человечество – за исключением некоторых сущеглупых – краснело бы и мучилось угрызениями совести или страдало бы от своей неполноценности и от сознания своей беспомощности, когда перед ним встанут задачи, которые оно даже и не ставило. Я уже все это пережил в фантазии и никому не пожелаю. А вот теперь сижу и жду.
– Очень трогательно, – сказал Турнен. – И совершенно бессмысленно.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін