69. Привычна к запаху и виду крови,
Эрминия родной забыла кров.
Картины смерти были ей не внове,
Не внове был походный вой ветров.
Иных мужчин смелее и суровей,
Бедняжка грелась у чужих костров,
Для женщины была вполне бесстрашной
И не печалилась печалью зряшной.
70. Влюбившись, сделалась еще храбрей
И без того неробкая царевна,
Средь африканских гадов и зверей
Прошла бы по лесам, взирая гневно.
Однако есть у царских дочерей
Обязанность блюсти себя вседневно.
Любовь и Честь взялись терзать ее,
Нашептывая каждая свое.
Освобожденный Иерусалим
·
Торквато Тассо
