нем не меньше зверского, чем во мне, но он едва умеет читать и писать.
– И он никогда не философствует о жизни? – добавил я.
– Нет, – ответил Волк Ларсен с неописуемой горечью, – и он счастливее меня, оставляя все эти вопросы в покое. Он слишком занят самой жизнью, чтобы еще задумываться над ней. Моя ошибка в том, что я когда-то открыл книгу.
