театре сохранила память о Плисецкой: арабеск и стойка на пальцах, заставлявшие кордебалет (придворных) жаться к кулисам; вращение как скачкообразный взрыв эмоций; жесткие приземления с прыжков под звуки «струн судьбы». Все прекрасно понимали смысл происходящего на сцене – публика, политики и сторонники Григоровича среди критиков. Как отметил один из обозревателей, открывающаяся картина двора символизировала «бессильное рабство», процессия солдат – «ужасный, слепой и бездушный деспотизм», а дождь из золотых монет, которыми царица осыпала дервиша – «обманчивость и очевидность тщеславия»[737].
Большой театр. Секреты колыбели русского балета от Екатерины II до наших дней
·
Саймон Моррисон
