Потому что, если и ему сделается не по себе – значит, все. Что-то где-то в мироздании безнадежно сломалось.
Но Тимофей был Тимофеем. И от его взгляда, по-прежнему не выражающего никаких эмоций, Полине немного полегчало.
– Я пришла и упала Ильичеву в ноги, – сказала Софья. – Просила, чтобы помог мне найти работу, хоть как-то зацепиться в Москве. Думала, не смогу, но это оказалось неожиданно просто. Умолять и плакать, когда на самом деле хочется схватить нож и бить, бить – до тех пор, пока не останется ничего, кроме кровавого месива! Ильичеву это нравилось. Он любил, когда унижаются. Любил, когда умоляют.
– Ильичев взял на работу девушку, муж которой покончил с собой из-за того, что он выгнал его с шоу? – уточнил Тимофей.
Софья посмотрела на него с удивлением.
– Что?.. О, не-е-ет! Он взял на работу девушку, которая бросила своего неудачника-мужа и решила делать собственную карьеру. О смерти Кости Ильичев не знал. Никто не знал, я об этом позаботилась. Ильичев взял девушку, которая по-прежнему обожала его и провожала влюбленными взглядами. У меня это хорошо получалось. К тому же «взял на работу» – не совсем верно. Всего лишь замолвил за меня словечко в студии, там как раз искали помощницу гримера. А я по профессии – косметолог, работала в салоне красоты. Я, естественно, сделала все для того, чтобы Ильичев потерял ко мне всякий интерес. Вернула подруге туфли, изменила прическу, – Софья коснулась коротко остриженных волос. – Хотя, по правде говоря, потерять его интерес было совсем не трудно. – Она нервно рассмеялась. – Столкнувшись со мной в коридоре через месяц после Костиной смерти, этот надутый индюк меня попросту не узнал.
– Но убить одного Ильичева вам показалось мало.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін