Кто последний? — поинтересовался Меланхольев. — Или записываться надо? Какой пошел?
— Сто восьмой, — четко сказала песцовая шапка.
— За мной будете, — сказала тетенька в облезлой чернобурке. — Уже не записывают, живая очередь.
Меланхольев впился глазами в чернобурку:
— А вы за кем будете?
— За черным плащом.
Меланхольев и в плащ немного впился, потом стал ждать последнего. Очередь шла живо. Бдительная вязаная шапочка выкрикивала:
— Сто десятый! Нету? Вычеркиваю. Сто одиннадцатый.
— Здесь! — радостно кричал сто одиннадцатый.
— Фамилия? — строго интересовалась шапочка.
— Копытов!
— Правильно. Сто двенадцатый! Нету? Вычеркиваю.
Меланхольев стал беспокоиться: никто за ним не занимает, а ему еще за макулатурой. Он тронул чернобурку:
— Что-то не занимают за мной. Вы скажите, что я за вами, я за макулатурой сбегаю. Я близко.
Чернобурка впилась взглядом в кроличью шапку Меланхольева и сказала:
— Хорошо.
Через пятнадцать минут прибежал взмокший Меланхольев с двумя пачками аккуратно сложенных и перевязанных газет, отыскал облезлую чернобурку:
— Занимали?
— Вон то серое пальто. Я сказала про вас.
Меланхольев, беззаботно прогуливаясь: достанется! — подошел к добровольной активистке в вязаной шапочке полюбоваться на ее работу.
— Сто восемьдесят третий!
— Здесь! Ихлачев.
— Правильно. Сто восемьдесят четвертый!
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін