Передо мной сад. В просветах между высокими кипарисами и вековыми дубами виднеются каменные стены. Парк в поместье Мортлейк? Должно быть, он — средь ярких клумб и куртин, разнообразных цветущих кустарников и играющих всеми оттенками огненно-красного, по-летнему пышных цветов скорбно чернеют разрушенные огнем стены. Нет, сообразил я, у Мортлейкского замка наверняка не было таких горделивых башен и равелинов, как те, что угадываются за кронами деревьев... И еще, между зубцами крепостной стены здесь открывается совсем другой вид — подернутая синим туманом долина и сверкающая лента реки. Вот бывший цветник средь руин. И вырыта в нем могила. Гроб, или крест, опускается вниз...

Четверо черных могильщиков засыпают могилу, а белый адепт занялся странным делом, он ходит по саду и подрезает, заботливо осматривает цветы и кусты, подвязывает ветви, рыхлит почву, добрый садовник, он трудится спокойно и неторопливо, как будто забыв, что совершается скорбный обряд.

Насыпан могильный холм. Четверо иссиня-черных исчезли. Гарднер, усердный садовник, тем временем привязал сильный и юный розовый куст к деревянной подпорке, резному столбику. В пышной зелени сверкают кроваво-красные розы...

Все яснее, все отчетливей проступает в моих мыслях вопрос, он просится на язык настойчиво, нетерпеливо. Но прежде чем я нашел слова, адепт поворачивается, я вижу лицо... Теодора Гэртнера, друга, погибшего в волнах Тихого океана.