омента, когда должна разразиться борьба между справедливостью и инфернальным началом»[231]. Тогда Россия, сберегавшая этот «священный огонь», будет призвана стать «знаменем справедливости». Таким образом, идея Катехона как подлинной миссии Империи триумфально возвращалась в русское самосознание, и вернул ее не кто иной, как русский Царь, самодержец Третьего Рима.
Однако, оберегая мир на просторах Европы, Император, прежде всего, радел об Отечестве. Он говорил: «Революция на пороге России, но клянусь, она не проникнет в нее, пока во мне сохранится дыхание жизни». А в своей «Политической исповеди» император писал: «Географическое положение России столь счастливо, что оно делает ее почти независимой, когда речь заходит о ее интересах, от происходящего в Европе; ей нечего опасаться; ей достаточно границ и ничего не нужно в этом отношении… Кто осмелится нас атаковать? А если и осмелится, то я найду надежную опору в народе, который смог бы оценить такую позицию и наказать, с Божьей помощью, дерзость агрессоров»[232]
Империя. Третий Рим. Книга вторая
·
Константин Малофеев
