Не подлежит сомнению факт, что британское морское могущество в первом значении этого понятия и вправду было важным инструментом успеха, а во втором значении послужило источником благосостояния нации. Однако реальной причиной британского господства на море являлась внешняя политика страны, направленная на сохранение баланса сил в Европе[127]. Вмешиваясь в континентальные дела ради противодействия какой-либо из великих держав или их коалиции, мечтавшей о полном подчинении Европейского континента, британцы искусно подстрекали раздоры. Это обстоятельство вынуждало континентальные державы содержать большие сухопутные армии, что мешало им тратить средства на создание столь же многочисленного флота. Разумеется, морское могущество в обоих значениях этого термина было насущной необходимостью для поддержания надежного баланса сил между континентальными державами, побуждало их хватать, так сказать, друг друга за глотки. Но вывод Мэхэна, скорее, противоречил реальному положению дел[128]: превосходящая морская сила была результатом успешной стратегии, а не ее причиной. Приоритетами британской политики выступали активная дипломатия и готовность субсидировать послушных, но бедных союзников, а не стремление к постройке и поддержанию Королевского флота. Едва сложились обстоятельства, позволявшие относительно просто обеспечить превосходство на море благодаря прочному балансу сил на континенте, британский флот перевели на крайне скромное обеспечение, необходимое для сохранения могущества в первом значении, но недостаточное для установления морского могущества во втором значении
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін