Вполне естественно, что все мы привыкли считать материал, подаваемый через органы чувств, чем-то реальным. Возможно, наша наука и философия и не в состоянии адекватно объяснить, что это, но обычно мы уверены, что это «что-то». Таким образом, большая часть человеческого поиска Реальности происходит в сфере вещей – того, что входит в наше сознание через органы чувств. Но, размышляя над концепцией, согласно которой мир вещей произошел из некой первоначальной полноты и зависит от нее, я вдруг понял, что в этой чистой и изначальной полноте может не быть ничего, что породило бы дискретное конкретное сознание. Психологам известно, что долговременное не меняющееся состояние или качество имеет тенденцию становиться бессознательным. Так, здоровый индивид лишь слегка сознает органическое функционирование своего тела. Но, случись какая-то травма или болезнь, он сразу осознает свой организм так, как не сознавал раньше. Аналогичным образом, когда заканчивается какой-то долговременный период телесной боли, тогда налицо такое конкретное восприятие здоровья, какого до боли не было. В последнем случае простая свобода от боли уже имеет значение живой радости – хотя прежде то же телесное состояние так не оценивалось. Боль способствовала пробуждению сознания радостного состояния здоровья. Если же применить этот принцип в смысле онтологическом, из него следует, что Сознание первоначальной Полноты может пробудиться лишь благодаря предшествующему ощущению частичного «отсутствия», «пустоты». Таким образом, активное конкретное перцептуальное сознание следует рассматривать как пробуждение специфического осознания посредством частичного исключения полного и абсолютно уравновешенного сознания Изначального Состояния. Как следствие, воспринимаемый посредством органов чувств мир вещей оказывается сферой сравнительной пустоты. Мы воспринимаем что-то «конкретное» лишь тогда, когда контактируем с пустотами.
В этом нет ничего такого, что обесценивало бы позитивные находки естественной науки. Наука изучает прямые или косвенные свидетельства органов чувств и находит отношения, связывающие разные части; это позволяет формулировать законы. Вопрос о том, стоит ли за терминами или фактами науки нечто субстанциональное (а если да, то какова его природа), – вопрос метафизический, абсолютно не относящийся к сфере естественной науки. Исключив из употребления понятие «субстанциональность» как неуместное, научная философия продемонстрировала подлинную критическую проницательность.
Она заявляет (и, по-моему, вполне корректно), что наука занимается лишь терминами и их связями – и ничем иным[25].
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін