– Ладно. Пошли, сын.
Коняев с сыном вышли из палатки.
После этого начальник разведки спросил у политрука:
– Ты же, Иван Михайлович, был заместителем Калача?
Карасько кивнул.
– Да, был.
– Как же Калач долгие годы маскировался под активиста, советского гражданина?
– Он и был советским гражданином, краснознаменцем, крепким хозяйственником. Но в душу-то ему не заглянешь!
– Отловим и заглянем. – Лазурин перевел взгляд на командира отряда. – Павел Дмитриевич, я как сюда шел, обратил внимание, что бойцов в отряде как бы меньше стало. Мне это показалось?
Осетров вздохнул и ответил:
– Нет, Игнат, не показалось. Восемь человек ушли из отряда, двое из первого взвода и по трое из остальных.
– Как это ушли?
– А так, жены их увели. Такой гвалт подняли. Мол, не желаем, чтобы и нас расстреляли. Целый бунт устроили. Вот мужики и подались по домам.
– Их надо было остановить.
– Как? Их никто не мобилизовал, пришли добровольно, так же и ушли. Остались только те, у кого семей больше нет, и молодые, которые не успели еще ими обзавестись. Есть, правда, четверо бойцов, у которых родные в Павлинке. Те пока в отряде. Но надолго ли?
Тут подал голос кадровый военный лейтенант Образцов:
– Об этом жалеть не стоит. Толку нет от таких вояк, которые оглядываются на свои семьи. Зато те, что остались, биться будут по-настоящему. Отсюда у меня вопрос к командиру отряда.
– Слушаю, лейтенант.
– Как мы отомстим гитлеровцам за их кровавые дела?
Осетров потер виски. От последних событий у него раскалывалась голова.
Он посмотрел на Образцова и проговорил:
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін