Кітап туралы әсерлер мен пікірлер Что такое обломовщина? (отрывок из статьи)
автор Николай Добролюбов

👍Ұсынамын

🔮Қазыналы

💡Танымдық

🎯Пайдалы

Полезнейшая статья Добролюбова, позволяющая расширить и углубить для себя знания об "обломовщине", самом образе Обломова в русской литературе и повседневной жизни.

2 Ұнайды

Комментарий жазу

ADDпікірімен бөлісті1 күн бұрын

👍Ұсынамын

🔮Қазыналы

💡Танымдық

У Чехова — футляр, у Добролюбова — обломовщина. Может быть, это разные взгляды на одну и ту же проблему? В критических рассуждениях Добролюбова много нюансов, которые так же любопытно рассматривать, как и анализируемые им произведения. Но в чём его истина? Образ жизни барствующего сибарита, который ни дня не трудился, Добролюбов сравнивает с противоположным — с человеком, который куда-то торопится, бежит, трудится, что-то делает. Вполне вероятно, что Добролюбов, работавший по восемнадцать часов в совсем молодом возрасте, полемизирует с самим собой. Он берёт любого персонажа и находит в нём лень, сытость, скуку, апатию и безразличие к людям и к тому, что происходит вокруг. И на этом основании приходит к выводу, что такова единственно возможная российская действительность, выросшая из крепостничества. Пока я читал, я обратил внимание: Добролюбов находит общее даже там, где его, кажется, совсем нет. Он не оглядывается на реальность — на разницу авторских взглядов на своих героев, на жизненные позиции самих авторов, на причины появления их персонажей, на часто совершенно разное их влияние на общество. Он приходит к выводу, что большинство этих литературных героев наделены общими характеристиками: ленью, апатией, нежеланием чему-то учиться, за что-то браться или доводить начатое до конца, безответственностью, особенно в личных отношениях. Всё вместе Добролюбов сплетает в обобщённое понятие «обломовщина» и подводит под него всю российскую действительность и особенность русского менталитета. Так ли это? Вглядываясь в лица, которые рассматривает сам Добролюбов, можно согласиться с присутствием таких черт, как лень, мечтательность, некоторая оторванность идей от жизни. Но тут же задаёшься вопросом: насколько эти характеристики служат признаками обломовщины как обобщения некой вредности? Стоит ли упрощать разные стороны ничегонеделания до простой формулы, опираясь лишь на образ жизни и едва заметные признаки — и к тому же рассматривая лишь один социальный слой? Недорослей Фонвизина тоже кто-то отнёс к нежелательной и отрицательной стороне жизни. Лишних людей — Чацкого, Онегина, Печорина, Арбенина — при всей их кипучей и бурной энергии тоже кто-то поставил рядом друг с другом и назвал лишними, подчёркивая не только их ненужность, но и негативное начало, токсичность для общества. Мы сравниваем образ жизни, ищем результат и подсчитываем пользу, которую приносят все эти люди, но забываем, что все они — продукт не только биологии, но и общества, социума, включая критиков-общественников вроде самого Добролюбова. То есть определяющими факторами служат среда и опыт. Все мы — продукт той жизни, которая везде и всегда ищет комфорт. Мы принимаем навязанные или принятые вокруг правила, чтобы самоидентифицировать себя частью чего-то общего, большего, частью единого социума. Замечу: мы добровольно примеряем на себя эти правила — и вот они уже становятся для нас тем самым футляром, снимающим с нас ответственность за собственные действия или, скорее, за бездействие. О которых позднее говорил гораздо экологичнее, бережнее Антон Павлович Чехов в своей трилогии: «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви». Конечно, футляр — это рамки, заданные прошлым опытом, средой, обществом, отношениями. Это они создают и поддерживают наши аморфные тела и души в некотором подобии счастливой жизни. И вот уже добролюбовская обломовщина как общая характеристика выведенного Гончаровым человека начинает конкурировать с чеховским футляром за право называться особенностью российского менталитета и объяснять российскую действительность. Но только ли российскую? Не является ли эта характеристика частью личности в целом — независимо от происхождения? То, что создаёт пространство для комфорта, пусть и призрачного, уже не может называться обломовщиной — тут другое. Здесь говорит не столько пространство, сколько отсутствие пищи, которая делает пламя долгим, — внутренней мотивации, самого начала существования. Искры её деятельности вспыхивают как мгновенные проблески и тут же гаснут, не построив ничего дельного, не достроив, не получив разрешения в результате своего труда. Сравните в музыке, как тональности разрешаются в ближайший звук, — и вы поймёте, что значит найти разрешение и получить удовлетворение от результата. Им не хватает той жизненной энергии, которая позволяет довести начатое до конца. И тогда обломовщина перестаёт быть просто ленью и мечтательностью, перестаёт существовать сама по себе как характеристика целой народности — и становится тем самым футляром, спасающим нас день и ночь, создающим для нас комфортную среду без обязательств, которая в принципе позволяет нам существовать. Парадокс я вижу в том, что сам Добролюбов со своей наработанной до автоматизма схемой литературного анализа идёт тем же путём. Его огромная литературная работоспособность похожа на алгоритм, а созданная им схема анализа и упрощённого взгляда на жизнь может быть применена к нему самому. Он выделяет объекты и субъекты, видит частное, но не принимает в расчёт, что у разных авторов и разных произведений — разные не только форма, но и причины, и содержание, и тем более выводы, которые из них следуют. И является ли столь грубое упрощение обломовщиной, до которой низводится человеческий футляр? Становится ли комфорт и привычка социальным паразитизмом, о котором говорит Добролюбов? В чём же тогда заключается работа критика, который всех подряд мерит одной гребёнкой? Совершенно бесспорно: и обломовщина, и футляр — явления одного, но разного порядка. Они вырастают из среды и наносят ей же ощутимый вред своей тяжестью, тормозя движение вперёд. Но если подумать, именно они уравновешивают юношеский задор, часто необдуманный, ведущий к цветущему или не очень горизонту, к светлому или не очень будущему. Во всём хороша мера, степенность и последовательность. И энергия как топливо — конечно, тоже. Они же позволяют не торопиться с выводами. Стараясь увидеть содержание, лучше не торопиться с обобщениями, ведь у каждого разный багаж и так легко перепутать ниточку между обобщением и индивидуальным, между обломовщиной и футляром.

Комментарий жазу