Совсем иные акценты звучат в 1930‑х годах, когда фортепиано входит в предметный мир «политики культурности». Этот музыкальный инструмент, наряду с другими предметами-семиофорами долгосрочной политики нормализации советского уклада через вещи (такими, как абажур, скатерть, репродукция произведения искусства и т. д.), выступал объективированным результатом ее успешности. Однако формирующийся под влиянием новой культурной политики спрос никак не соответствовал товарному предложению
