это — иная литературная вселенная и он никогда не сможет пересечь ее границы, войти в нее и стать ее частью. Вспоминая это по-настоящему поэтическое признание, я могу лишь предположить, что Кузнецов ощущал свободу как отсутствие внешнего страха перед государством, истеричной толпой, партией или догмой. Но, избавившись в Англии от этого страха, этой не-свободы, он чувствовал, что не может выбраться из клетки собственного прошлого, лишен свободы изменить свою жизнь и мышление, стать частью другого мира с его эмоциями и дилеммами, лишен способности слияния с незнакомым бытом, языком и культурой общения, лишен внутреннего дара стать другим.
