Я любила его так же, как и тебя, но если тебе моя любовь во благо — и будет во благо, то ему она была в тягость, так иные люди говорят Христу: я не просил тебя умирать за меня, спасибо тебе, брат, вот удружил.
ее, Софию, считают не то чтобы не от мира, сколько холодной, будто она не сердцем переживает «эмоции», а мозгом. «Ты не мышка, — говорила Волобуева, — ты норка в линьке, поэтому тебя не любят в классе».
За завтраком София скорчила лицо, когда прожевывала политый сгущенкой блин.
— Не хочешь — не ешь! Посмотрим, как тебя в школьной столовой накормят! — закричала мать.
— Или что? Я просто не понимаю, как мне к этому относиться. Никогда не рассказывай мужчинам об изнасилованиях, если не хочешь оскорбить их, заставить их почувствовать себя бессильными. Но тебя не изнасиловали ведь? Значит, эта история о твоем брате? О том, какой он герой, что спас тебя? Ты бы лучше о нем рассказала, а не об этом ужасе.
То, что убивает жизнь, само не умирает, а то, что рождает жизнь, само не живет», — читали глаза. «Недурно, — подумал Аргентьев, — Павел, оказывается, еще и философ: весь в деда».
