Кітаптан алынған дәйексөздер Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI векаавтор Виталий Пенской
«Государь оставался единственным источником легитимной власти», – писал по этому поводу М.М. Кром[630].
Новый город, названный в честь малолетнего великого князя Ивангородом, строился итальянским мастером Петром Фрязиным Малым[536], и сыграть он должен был в дальнейшем роль русского форпоста на полоцком направлении.
И события второй половины 40-х гг. XVI в. стали наглядным тому подтверждением, когда магистр Ливонского ордена И. фон дер Рекке сумел сорвать наметившееся было сближение Империи и Москвы на антитурецкой почве (о чем шли разговоры и переговоры между Москвой и Веной давно[517]) и добиться запрета на поставки оружия, двойных технологий и проезда военных и технических специалистов на службу к Московиту (в разгар русско-казанской войны). И случайно ли именно в это время появляется на свет сочинение упомянутого выше С. Герберштейна, заложившего основы «черной легенды» по отношению к Московии как «стране рабов, стране господ»?
Второй узелок – «татарский». Окончательный (к середине XV в.) распад Золотой Орды на несколько практически независимых друг от друга юртов, среди которых особенно выделялись своими амбициями и претензиями на золотоордынское наследство Большая Орда и Крымское ханство, существенно осложнил политическую ситуацию в Восточной Европе. Образовался политический вакуум, но природа не любит пустоты, и «Большая игра» в регионе обрела новое измерение. В то время как ханы Большой Орды и Крыма боролись друг с другом за право возглавить центробежное движение (татарские элиты рассматривали крушение Золотой Орды как временное явление – такое уже было в истории прежде, и почему этот случай должен был стать исключением?), Иван III приложил немалые усилия, чтобы, играя на противоречиях между татарскими юртами, не допустить возрождения Орды в ее прежнем величии и заодно поднять престиж своего государства, добившись подлинной суверенности-«самодержавства». И это ему в полной мере удалось. Играя на противоречиях между возникшими на обломках Золотой Орды государствами (Крым, Казань, Астрахань и ногаи опасались собственно Орды, не желая снова ходить под ней), он сумел разобщить единый фронт татарских государств, завязать дружеские отношения с Крымом и с ногаями, а Казань подчинил своей воле, превратив ее, по существу, в свой протекторат. При Иване III татарская угроза если и не сошла на нет полностью, то, во всяком случае, существенно уменьшилась (потому-то Иван и мог сосредоточиться на Литве).
Третий узелок, «европейский», тоже завязался при Иване III. Именно тогда, в конце XV в., Россия предприняла первую попытку «встроиться» в качестве равноправного участника формирующегося «европейского концерта», завязав отношения с Империей, Римом и рядом других европейских государств.
Первый «узелок», «литовский», обозначился, собственно говоря, даже не при Иване III, задолго до него, еще в XIV в. – в те времена, когда великий князь Литовский Ольгерд шаг за шагом округлял свои владения, присоединяя одно русское княжество за другим. Он настолько преуспел в этом, что Великое княжество Литовское по праву можно назвать «другой Русью», и именно Гедиминовичи могли бы, пойди история другим путем, стать объединителями всей Русской земли.
«сама идеология Московского государства (глубоко патриархальная и патерналистская в своей основе. – В. П.) не предполагала наличия полиции для охраны царя: считалось, что он должен взаимодействовать со своим народом напрямую»[498].
бояре и прочие властели «в бестрашии живуще…» (выделено нами. – В. П.) по той причине, что царь и великий князь Иван Васильевич «оун суще», и без государевой грозы вельможи пустились во все тяжкие[461].
для русского книжника «государство в этом контексте (контексте Страшного суда. – В. П.) – контрапункт эсхатологической идеи, главное средство коллективного спасения…» (выделено нами. – В. П.), почему «верой и правдой надо служить тому, кто «прирожден» быть государем, потому что государь исполняет волю Бога на земле и отвечает пред Судьей за неисполнение его „подовластными“ заповедей Божьих»[444],
ни венчание на царство, ни бракосочетание пока никак не сказались на отношении Ивана к государственным делам. 3 июня 1547 г. к нему явилась делегация псковичей с челобитной на псковского наместника князя И.И. Пронского Турунтая (того самого «дружки» невесты Ивана, который, к несчастью для псковичей, был в это время в фаворе при дворе). О том, что было дальше, сообщает псковский летописец. Он с горечью писал, что его земляки попали юному государю под горячую руку, и он их «бесчествовал, обливаючи вином горячим, палил бороды и волосы да свечою зажигал, и повелел их покласти нагых по земли».
Безусловно, венчание Ивана на царство и его женитьба носили знаковый характер, и эти события должны были подчеркнуть изменившийся статус юного государя.