«Это…» Алехандро крепче сжал диктофон, пряча записку в кулак, «это наша с Эйвиндом история. Только наша. То, что мы…» он запнулся, подбирая слова, «то, что мы поняли там, в пещере.»
«Где здесь держат того упрямого испанца? Того, что семь дней сидел во льду, как глупый пингвин, и чуть не свел меня с ума своими философскими размышлениями?»
— Поэтому мы записываем это. Не для себя. Для тех, кто найдет эти записи. Говорите о своей боли. Делитесь ею. Потому что именно так… она превращается из яда… в лекарство.
Если ты это услышишь — знай, я всегда с тобой. В каждом твоем вдохе. В каждой капле дождя. В сиянии звезд. — Он улыбнулся. — И когда-нибудь, когда ты будешь стоять на вершине своей жизни, оглянись — и ты увидишь, как я улыбаюсь тебе из каждой снежинки, из каждого ледяного кристалла.
Запомните: страх — это всего лишь тень, которую отбрасывает ваше воображение. Настоящая опасность — не умереть, а так и не начать по-настоящему жить. — Он провел рукой по ледяной стене. — Мы уходим без сожалений. Потому что в конце концов поняли — жизнь не в количестве вздохов, а в моментах, которые перехватывают дыхание.
Человеческая жизнь измеряется не днями или годами. Она измеряется моментами истины. Такими, как этот.
Алехандро принял диктофон, его пальцы почти не чувствовали холодного металла.
— Мы всю жизнь бежим, — продолжил он. — К вершинам, к успеху, к каким-то целям. Но настоящая жизнь — она здесь. В этом моменте. В дыхании. В капле воды на кончиках пальцев. — Он посмотрел на Эйвинда. — Мы поняли это слишком поздно. Не повторяйте нашей ошибки.
