Кітаптан алынған дәйексөздер Ереван: архитектура советского модернизма. 1955–1991авторлар Анна Броновицкая, Юрий Пальмин, Елена Маркус
Старая не то слово: ни тысячелетиями, ни столетиями тут не пахло. Возможно, ей было лет сто. Двух- и трехэтажные дома стояли вплотную, с оплывшими, кругловатыми линиями оконных проемов, и смотрели подслеповато, как близорукий без очков. Их попытки быть прямыми и неглиняными выглядели наивно. Наверно, это была прежде и не из бедных улиц — так, может быть, выглядели улицы губернских городов, вливавшиеся в главную. Архитектуры никакой на улице не наблюдалось. Дома напоминали старинные холодильники, когда еще электричества не было, а в оцинкованные ящики закладывался привезенный разносчиком лед... Глубоко посаженные и небольшие окна подсказывали тень в комнатах и послеобеденный сон. Стены выглядели пухлыми. Они казались нарисованными рукой ребенка. Иногда строчка окон сползала вниз, как у ленивого ученика...». А во дворах и вовсе казалось, что это не город, а деревня, там была видна «какая-то верандочка с пристроечкой, виноград свисает с решетки, кто-то спит на топчане... Дерево высунулось из-за угла справа, нависает...
Как видно сегодня, ценность здания не всегда равнозначна его возрасту. Потеря одного из ключевых памятников модернизма напоминает о хрупкости архитектурного наследия XX века и о том, насколько беззащитно недавнее прошлое перед лицом неолиберальной трансформации города.
Обращение к наследию древней цивилизации Урарту и стремление включить его в контекст армянской истории как основу для конструирования национальной исторической памяти — кульминация в процессе становления армянского модернизма. И здесь главная роль досталась камню — базальтовому блоку с клинописной надписью об основании крепости Эребуни царем Аргишти I
Армения располагает практически неисчерпаемыми запасами туфов. Обладая прочностью от 85 до 300 кг на кв. см, туфовый камень более легок и менее теплопроводен, чем кирпич, что позволяет возводить стены из туфа тоньше кирпичных.
Мариэтта Шагинян в сборнике очерков «Путешествие по Советской Армении» (1950): «Тридцать лет назад его еще не было вовсе. На месте его был совсем другой, пыльный губернский городишко, с немногими крупными домами казенного образца, какие тогда воздвигались для „казенных присутствий“ во всех углах России, независимо ни от характера, ни от истории, ни от географии местности. За главной улицей вставала неописуемая теснота переулков, целое сборище плоскоголовых, однообразных домиков, часто из необожженного сырца, грозившего
Еревану досталась роль столицы Армении после и вследствие геноцида армян в Османской империи. Катастрофа 1915 года стала объединяющим фактором для армянского народа, подобно тому как холокост позднее способствовал консолидации еврейской диаспоры в ее представлении о единстве нации и исторической территории. В
Нас мало, но мы армянами зовемся.
Не возвышаясь ни над кем,
Все же мы должны принять,
Что мы, и только мы, имеем Арарат
При проектировании Каскада обнаружилась градостроительная (или скорее, инженерная) неточность: ось сквера Таманяна отклоняется от мемориала с обелиском на несколько градусов. Архитекторы выбрали в качестве основной ось улицы-сквера, так что с высоты птичьего полета виден небольшой излом между Каскадом и плитой монумента с обелиском.
Наш город расположен на стыке гор и равнин. С северной стороны имеется своеобразное плоскогорье, а с южной — равнинная местность. Это обстоятельство благоприятствует развитию города. Если поставить вопрос: не будет ли лучше построить новый город в другом месте, тогда я отвечу: что нынешнее место города очень хорошее и удобное, вокруг него находится ряд больших населенных мест: Камарлу [Арташат], Вагаршапат [Эчмиадзин], Аштарак, Ошакан, Ахта [Раздан] и другие. Эти населенные пункты в своей хозяйственной жизни стремятся к центру, то есть к Еревану», — пишет Таманян в 1924 году о радикальной перекройке города, а это значит, что «город должен остаться на своем месте, но изменить форму в соответствии с новым генпланом»1.
Если павильон «Еритасардакан» можно связать разве что с французской традицией «говорящей архитектуры» (вспоминаются проекты Клода-Николя Леду для города Шо), то у павильона станции «Сараланджи» (теперь «Маршал Баграмян», архитекторы Спартак Кнтехцян и Альберт Зурабян) есть совершенно четкий модернистский прототип — здание Новой национальной галереи в Берлине (1962–1968, Людвиг Мис ван дер Роэ).