Этот бык — не из тех, кто ленится, пребывая в своем загоне, или гадит, вступая в деревню. Его тело здесь, с нами, но его жизнь — с вами, с властями. Вы, власти, подобны большому зверю, лежащему на спине: тот, кто переворачивает его, видит его огромные челюсти. Так и мы, друзья, не можем перевернуть этого зверя! Это официальное разрешение — пусть нож разрежет его шкуру, пусть топор сокрушит его кости, — исходит от вас, обладателей политической власти (Aly 1984: 59–60).
