Фраза «Я сначала сделаю, а потом подумаю, а то и вовсе не подумаю» выглядит принадлежащей какой-то легкомысленной героине романа — но какой? А из какого старинного романа заимствована фраза, так украшающая приятную встречу: «Маркиз снял шляпу и пополоскал ею в воздухе»? И, наконец, самое загадочное и многозначительное, говорившееся в качестве констатации, что нечто уже свершилось и ничего не изменишь: «Потом было прежде» — это откуда?
1 Ұнайды
Бальзак походя сформулировал всю современную теорию интертекстуальности: «Одни книги линяют на другие»!
1 Ұнайды
В Риме мы были всего один день, но по насыщенности этот день равнялся неделе. Мы видели собор Святого Петра, мы осмотрели форум, поразивший царящим там восхитительным хаосом (французский путеводитель особенно рекомендовал не пропустить «три отдельно стоящие колонны», и мы долго пытались определить, какие именно колонны имеются в виду), мы побывали в Колизее.
Потом, купившись на слово medievale, попали в музей средневековых отнюдь не доспехов или, например, музыкальных инструментов, а вовсе даже орудий пытки. В самом деле, что может быть приятнее для человека с температурой 38, чем зрелище испанского сапога?
было даже приятно получить такое обонятельное (по-научному ольфакторное) напоминание о Париже
Так что издание, подготовленное отцом Руло, мне увидеть не удалось, а тут появилась возможность познакомиться с ним самим. Оказалось, что он человек потрясающей эрудиции, потрясающего обаяния и потрясающего чувства юмора. А также потрясающей силы воли. Мне рассказывали, что много позже, то ли на исходе существования Сен-Жоржа, то ли уже после его закрытия, отец Руло перенес инсульт, вследствие которого утратил умение читать и писать — и выучился тому и другому заново. И я сама видела, как в 95 лет, уже после инсульта, на конференции в честь двухсотлетия со дня рождения Ивана Гагарина он сорок минут читал доклад громким ясным голосом — стоя.
в 1970 году он переиздал в оригинале «Философические письма» Чаадаева — впервые во Франции после 1862 года, когда стараниями Ивана Гагарина вышла в Париже их первая, неполная публикация. О существовании книги 1970 года я знала еще в Москве и пыталась заказать ее в Библиотеке иностранной литературы, но получила отказ, который запомнила на всю жизнь: «Книга утрачена в зале новых поступлений». То есть какой-то читатель так жаждал припасть к Чаадаеву по-французски, что прикарманил книгу еще до того, как она дошла до основного фонда
в этой самой шляпе или ее преемнице я явилась в большой парижский книжный магазин FNAC покупать юному Косте по его просьбе диск группы «Рамштайн». Что это за группа, я понятия не имела, а потому не знала, в каком именно разделе ее искать. Самонадеянно полагала, что найду сама, но не преуспела. Пришлось обратиться к продавцу. И вот парень лет двадцати в джинсах и футболке видит перед собой даму в шляпе, которая интересуется группой «Рамштайн». Он, надо сказать, посмотрел на меня со смесью уважения и изумления и переспросил: «Рамштайн, Madame? Это там, где тяжелый рок».
именно от повара Марка я услышала прекрасное объяснение, кто и почему был лучшим поэтом Франции. «Вот скажи, — обратился он ко мне, — кто был лучший французский поэт в XIX веке?» Я, признаться, решила пооригинальничать и назвала не то Нерваля, не то Мюссе. Повар Марк досадливо отмахнулся. «Нет, это чепуха. Самый лучший французский поэт в XIX веке был Гюго. А знаешь почему?» Я не знала. «Потому что этот чувак, — сказал повар Марк, — каждое утро садился за стол и РАБОТАЛ!»
В 1989 году занятия еще продолжалась, и я сама разговаривала с прекрасной молодой женщиной из Швейцарии, которая на вопрос, зачем ей понадобилось учить русский язык, отвечала, что хочет читать Tolstoï и Dostoïevski на языке оригинала.